— Он? — спросил первый.

— Да о-он, фраерок! — сверкая золотыми фиксами, протянул Михай. — Я ж базарил, сюды приковыляет! С тебя бутыль пшеничной, бугор!

— Чего тебе надо? — сморщился бугор, как только ему напомнили о проспоренном.

— Так мне бы это, к технику вашему, — повел плечом бродяга. — КИП проверить, барахлит.

Оба охранника переглянулись, и тот, что был назван Михаем, пренебрежительно сплюнул.

— Ага, как же, барахлит. На руке дохлого Хаима, — засмеялся он.

— Ты что натворил, лосось? — посерьезнел лицом первый. — Ты зачем их перемочил всех?

Кудесник терпеливо молчал, не сводя с них глаз.

— Знаешь, когда старина Айкар услыхал об этом, у него приступ случился, — понизив голос, поведал ему Михай. — Слёг хан Ордынский прочно. Говорят, может и не подняться уже. Так что, если разобраться, хорошее дело ты сделал, фраерок. А техник наш после вчерашнего немного не в форме, но если тебе срочняк нужно, то можешь попробовать его раскудорхать.

В Коломино Кудесник бывал не единожды, и каждый раз, когда он сюда приходил, что-то незримым образом менялось в этих вычурных избенках с замысловатой узорчатой резьбой на оконных ставнях, на мощенных ровным камнем улицах и, главным образом, в людях. Последний раз он был здесь в десятом месяце, попал как раз на четвертое жатвенное — праздник, почитаемый коломинчанами куда больше, чем Новый год. Все тогда были изрядно пьяны, даже охрана его особо не проверяла на входе. Старшина Симонов небывало расщедрился и за несчастные гроши выделил ему не комнатушку на постоялом дворе, а отдельную хату для потех с женщинами, необыкновенно пахнущими снопами хлебных злаков, свежескошенной травой и выпитой в непомерном количестве брагой.

А сейчас мужчины казались постаревшими лет на десять, выглядели так, будто жестокие рабовладельцы заставляли их работать и по ночам, чтоб не даром «заряды» на уличных фонарях тратились.